Форум » Творчество читателей » Пропущенная сцена после пари в Версале (Война в кружевах, Анжелика и Филипп) » Ответить

Пропущенная сцена после пари в Версале (Война в кружевах, Анжелика и Филипп)

Psihey: Глава 9 (новой версии) заканчивается пари между супругами дю Плесси на ступеньках Версаля. Маркиз ставит на то, что скоро жена по его милости окажется запертой в провинциальном монастыре, а мадам маркиза – на то, что муж влюбится в нее без памяти и подарит ей в знак своей капитуляции фамильное колье, придающее мужество. Между фразой: «Он (Филипп) оставил супругу и широкими шагами пошел из парка ко дворцу» и следующим абзацем, проходит ночь. Предполагаемые события этой ночи и будут изложены ниже. После ужина, когда Анжелика стояла в обществе маркиза де Лавальера и рассеяно слушала его любезности, к ней с поклоном подошел Ла-Виолетт, являя собою образец скромности, и передал записку от хозяина. В нескольких словах Филипп предлагал супруге вернуться на ночлег в его комнату. И хотя в послание отсутствовали извинения, Анжелика еле сдержала победную улыбку – удивительно, как действуют на придворных наказы короля! Прошло всего несколько часов после аудиенции, и вот она уже возвращается в супружескую спальню. Еще одна беседа об Ост-Индийской компании, и кто знает, возможно перед ней распахнутся и тяжелые ворота особняка на Фобур Сен-Антуан? Полная радужных надежд, маркиза дю Плесси велела Флипо срочно разыскать Жавотту, и отправилась в комнату к мужу. Остановившись перед знакомыми дверьми, на которых появилось знаменательное «для», Анжелика на секунду задержалась, собираясь с духом – как себя вести и что сказать Филиппу при встрече? Но ее волнение оказалось преждевременным – маркиз только что ушел на церемонию отхода короля ко сну. Что ж, будет время подготовиться. Отпустив Жавотту и оставшись одна, Анжелика расположилась в темноте алькова, и мысли ее вновь обратились к мужу. До сих пор они еще ни разу не делили вместе постель. Эта мысль заставляла ее трепетать, но и наполняла какой-то тайной надеждой. Как поведет себя Филипп? Стоит ли ей опасаться его? Заслышав шаги в коридоре, молодая женщина, не найдя лучшего решения, бросилась на подушки, сделав вид, что спит. Маркиз вошел в сопровождении камердинера и начал готовиться ко сну. Сквозь шелест одежды и всплески воды, она слышала их негромкий разговор, но никак не могла разобрать слов. Наконец, Филипп отдернул полог, и, помолчав, заметил: - Я же вижу, что Вы не спите. Незачем притворяться, мадам. Анжелика открыла глаза. Маркиз, сняв придворный наряд и парик, облачился в изящный шлафрок темно-синего цвета, необыкновенно идущий к нему. - Как Вы устроились? Надеюсь, Вы довольны? – невозмутимо поинтересовался он. Его кажущееся спокойствие насторожило ее больше, чем ожидаемый гнев. Означало ли это, что склоняясь перед королем, Филипп образумился, хоть и на время? Она заставила себя ответить ровным голосом: - Всё хорошо, благодарю Вас. Филипп рассеяно кивнул, холодно рассматривая ее, и уточнил так же бесстрастно: - Вы собираетесь быть завтра на охоте? - Да, собираюсь, – быстро ответила она, - непременно. - И, не удержавшись, прибавила, стараясь не выдать своего волнения, - король обещал мне - Вы позаботитесь, чтобы я была в хорошем расположении духа. - Безусловно. Именно это я только что засвидетельствовал Его Величеству, - заверил он ее, присев на край кровати, но что-то в голосе мужа заставило Анжелику усомниться в его благих намерениях. Филипп явно еле сдерживался. - Безусловно, позабочусь, - повторил он, - но Вы еще не представляете себе как. Урок Мольера не пошел Вам на пользу, как я вижу. А ведь я просил Вас слушать внимательно, мадам. Каково первое правило для женатых? И поскольку Анжелика, не отвечая, упрямо отвернулась, процитировал сам: Жене, что по закону, честно На ложе мужнее идет, Должно быть хорошо известно, Каков бы ни был обиход, Что муж, ее беря, лишь для себя берет. - Проще говоря, мадам, Вы находитесь здесь исключительно для моего удовольствия. - А мне кажется, Филипп, - отозвалась она, поворачиваясь, - что я нахожусь здесь для удовольствия Его Величества. Ведь его желания – для Вас закон, не так ли? – Вы обманываетесь в своих расчетах, мадам, - с раздражением возразил он. - Аудиенция у короля вскружила Вам голову. Вы уже решили, что выиграли весь турнир? Погодите, я тоже сделаю свой ход, но о нем никто не узнает. Я обещал, что отныне выучка будет происходить за закрытыми дверями? Так вот, сейчас Вам представится возможность убедиться, что я недаром стал Главным Ловчим. - Если Вы меня ударите, я закричу, - ледяным тоном предупредила она. - Я Вас не ударю, не бойтесь. Но я собираюсь исполнить свои супружеские обязанности, которые Вы вменили мне последним пунктом нашего брачного контракта. И намерен исполнять их так усердно, что завтра на охоте, если Вы туда отправитесь, Вы будете вспоминать обо мне каждое мгновение все шесть часов охоты или сколько нам потребуется, чтобы загнать оленя. - Гнев как всегда сделал его разговорчивым. – Как видите, моя дорогая, я пока не начал терять голову от любви к Вам. До Анжелики начала доходить вся суть, взлелеянного им замысла. Без сомнения, будучи дважды унижен, притом публично, маркиз не смирился, а ждал удобного случая, чтобы отомстить. И раз он был не в силах помешать ей явиться на королевскую охоту, то решил превратить для нее эту охоту в пытку. Неужели Филипп обдумывал свой коварный план весь вечер, обнимая ее, пока по его воле они разыгрывали перед королем спектакль под названием «Супруги дю Плесси пришли к согласию»? Подумать только, она в это время еще мечтала об их примирении! - Только троньте меня, и это услышит весь Версаль, - пообещала Анжелика, стараясь не терять самообладания. - Кричите, - разрешил он, и любезно уточнил. - Вам не хватило позора с пощечиной? Залившись краской от одного вспоминания об этой унизительной сцене, новоиспеченная придворная решила прибегнуть к последнему средству - испытанному и, как оказалось, весьма действенному. И очень спокойно сказала: - Филипп, если Вы не отступитесь, обещаю, что завтра же я всё расскажу Его Величеству. - Обязательно расскажите, - оживился он, как будто только этого и ждал. - Я настаиваю! - Настаиваете? – растерялась Анжелика. - Разумеется, – бросил маркиз, – но, задумайтесь, что именно Вы можете поведать королю при следующей аудиенции? Сколь долгой она бы не была. Что провели эту ночь в спальне супруга? И он честно выполнил свой долг, да еще и несколько раз подряд? Его Величеству останется только поздравить Вас с этим! - Я скажу, что Вы причиняете мне боль, - не сдавалась Анжелика. - Я Вас не бью. Разве я Вас ударил? - Но Вы собираетесь меня изнасиловать! - Да неужели? И как я должен исполнять обязанности супруга, если Вы сами противитесь мне? Вы уж определитесь, мадам. - Вы – дьявол, Филипп! Настоящий дьявол! - Я это уже слышал. Вы рискуете наскучить мне, мадам. Придумайте что-нибудь новое. - Я, правда, Вас ненавижу! Всем сердцем, - процедила она. - Я Вас тоже ненавижу. Какое редкое единение в нашей семье. Но довольно слов, - проговорил он, сбрасывая шлафрок, - К делу! Снимайте сорочку, мадам. - Вы не погасите ночник? - Я не вижу в этом необходимости. Боясь, что муж причинит ей боль, если она попробует оттолкнуть его, Анжелика смирилась и позволила стянуть с себя рубашку. Она решилась стойко перетерпеть унизительные объятия, к которым маркиз принуждал ее. Презрительно поджав губы, молодая женщина уже собралась опустить веки, чтобы отгородиться от наглой усмешки, но в этот момент ее взгляд невольно скользнул по его великолепному телу, и залюбовавшись, она не смогла отвести глаз. Ни в их брачную ночь в Плесси, ни в монастырской келье, она еще не видела Филиппа полностью обнаженным. Сейчас же в мягком свете ночника, он предстал перед ней в своей сокрушительной мужественной красоте. Словно мраморный Аполлон, с которым она «вела галантную беседу» в галерее обрел плоть и кровь и покинул свой пост, чтобы соединиться с ней. Анжелика вспыхнула от нахлынувших на нее чувств и отвела взгляд. Как сказал Дегре: "Судя по тому, как сложен Ваш прекрасный кузен, у него есть всё, чтобы сделать женщину счастливой". Но, увы, Филипп совершенно не хотел делать кого-либо счастливым! Нарочито грубо пользуясь женщиной словно вещью, он довольствовался малым, чтобы побыстрее утолить свой голод. Как это не вязалось с изяществом его манер и утонченным вкусом во всем, от выдержки вина до тонкости кружевных манжет. Это просто преступление перед Природой, породившей такую красоту, - возмущенно думала Анжелика. - Если он сам не желает приложить хоть малейшие усилия, чтобы вызвать ответную нежность в любовнице, то мог бы хотя бы благосклонно принимать ее ласки. Возможно, он приберегает свою нежность для любовников, - вспомнилось ей дерзкое предположение Мари-Аньес. Неужели всё дело в этом? Анжелика вернулась к реальности, болезненно поморщившись от слишком сильного напора мужа в последние мгновения, предшествующие его триумфу. Наконец, всё было кончено. - Вот, видите, - удовлетворенно протянул Филипп, блаженно вытянувшись рядом с ней и облокотившись на подушку, - какой Вы стали умницей. Смирной и покорной, - в его голосе звучала издевка. – Я обещал Вам, что так и будет. Передохните немного, потом продолжим. - Вы будете терзать меня всю ночь? - Послушание должно быть вознаграждено – это один из принципов выучки. Не всю ночь, половину. Скажем, раза три Вас устроит, мадам маркиза? Или хотите еще разочек под утро? Мне самому нужно отдохнуть. Завтра тяжелый день. - Будьте Вы прокляты, - устало отозвалась она. - Всё это пустяки, моя дорогая, сущие пустяки. Вы можете ругать меня, сколько угодно. Я уже говорил Вам в монастыре. Кстати, как Вы оттуда выбрались? Анжелика не удостоила его ответом. - Я задал Вам вопрос, - напомнил он, и поскольку молодая женщина упорно молчала, пригрозил, - Когда я спрашиваю, Вы должны отвечать. Я всё равно узнаю. Она хмыкнула, показывая, что ей это безразлично, - Делайте, что хотите. - Снова дерзите мне? Стало быть, набрались сил? Что ж, вернемся к нашим утехам. Филипп всерьез вознамерился ей мстить. Не так-то просто будет усыпить его злобу, - с досадой подумала Анжелика, - но, возможно, ей следовало попробовать быть с ним более обходительной? Молодая женщина остановила мужа, упершись рукой ему в грудь: - Хорошо, маркиз, хорошо, стойте. Давайте заключим сделку. Чего Вы хотите, чтобы оставить меня в покое? - Вот, Вы и пошли на попятную, – усмехнулся он, - как быстро! Я говорил Вам утром – я хочу, чтобы Вы покинули Версаль и вернулись в Париж. И я оставлю Вас в покое, даю слово. - Ни за что! Я должна быть завтра на охоте. Я поклялась королю! – запротестовала Анжелика. - В таком случае, мы будем продолжать. - заключил он. - Вы еще сами запроситесь у меня в Париж! - Слушайте мой приказ, - усмехнулся он, довольный своей шутке, - подготовиться к обороне! Занять исходную позицию! - и он потянул ее за колено. - Давайте, мадам! Смелее! Враг не ждет. Еще, мадам, еще. Как ненавистен ей был этот насмешливый, торжествующий голос! Маркиз наклонился к ней, к самому лицу, и все так же тихо, но уже серьезно, проговорил. – Прекрасно. А теперь договоримся. Стены здесь тонкие, а нам нужны свидетели нашей супружеской встречи. Вас видели, но этого мало. Добавим немного стонов для наших бдительных соседей. Пары раз будет достаточно. Не беспокойтесь, я Вам поспособствую. И еще, - он, взял ее за подбородок и повернул к себе, - я хочу, чтобы Вы смотрели мне прямо в глаза, как смотрели в театре. - И поскольку она молчала, с ненавистью глядя на него, заключил, - значит, договорились. Анжелика не знала, что ей делать. Попытайтесь воздействовать на его чувства, - посоветовал ей Молин. Как можно воззвать к чувствам человека, у которого их нет? Филипп хотел не просто овладеть ее телом, он желал подчинить ее душу – сломив волю, заставить склониться перед ним. Этого она не могла допустить. - Нет, не договорились, - неожиданно жестко сказала она, - этого удовольствия я Вам не доставлю. - О! Вы снова подняли голову? Ошибаетесь, дорогая, - раздраженно возразил он, - доставите, еще как доставите. - Вы не услышите ни звука. Я Вам не гончая, которую учат подавать голос. - Не вижу особой разницы. Вас я тоже выучу. Я всегда добиваюсь своего! - Только не со мной! Я не буду лизать Вам руки! - Будете! - Ни за что! Филипп занес ладонь для удара, но усилием воли остановил себя, сжав пальцы в кулак. - Нет! Вы сами сделаете всё, что я хочу. – И он грубо схватил ее в объятия. Вожделение, которое вызывала в нем эта женщина, подстегнутое злостью от словесной перепалки, заставило Филиппа броситься на приступ без промедления. Анжелика инстинктивно сжалась, не желая подчиниться ему. Каждая атака заставляла ее вздрагивать, но она упрямо стискивала губы, не позволяя стонам сорваться с них. Столкнувшись с ее немым сопротивлением, вновь и вновь штурмуя, и не достигая желаемого, он дошел до неистовства, граничившего с отчаянием. Неповиновение на ее лице заставило его удвоить усилия. Он недоумевал. Что за упорство в этом маленьком теле? Должна же она, наконец, сдаться! Их взгляды встретились. В ее глазах стояли слезы. Это не были слезы расчетливой кокетки, коварно вовлекшей в свою игру короля. Она смотрела на него строгим и искренним взором, полным скорби. Как на старинных образах. Поруганная красота библейской Мадонны. Филипп не мог вынести этого взгляда. Месть потеряла для него всякую сладость. Благородство не позволяло ему продолжать, а гордость не давала отступить. Борясь сам с собою, он не выдержал и воскликнул: - Ну же! … Кричите! … Черт возьми! ... Давайте! И Анжелика вскрикнула. Филипп облегченно выдохнул и отпустил ее: - Упрямая, как мул! - выругался он. Анжелика испытывала детское желание заплакать, не понимая, что в этом поединке своеволий она почти одержала верх. Нет, - твердила она самой себе, - моих слез он не увидит. Нельзя продолжать позволять ему унижать себя, лучше провести остаток ночи на ступеньках дворца. И она резко села, начав одеваться. - Куда это Вы собрались? Молодая женщина упрямо не отвечала. - Я Вас не отпускаю. Не хватало еще, чтобы кто-то увидел Вас, бродящей по ночному Версалю, словно приведение. Маркиз схватил ее за локоть, и опрокинул обратно на постель, когда она попыталась встать. - Вы меня слышали? – строго спросил он, и внезапно пробормотал, - у Вас кровь на рубашке. На мгновение у Анжелики перехватило дыхание: - Подайте свечу, - попросила она, и когда Филипп передал ей подсвечник, потребовала, - и отвернитесь! - Да я уже насмотрелся на Вас голую. - Это другое! Отвернитесь! Все-таки он послушался. - Почему Вы не сказали, что у Вас женские дни? - У меня их нет. Просто Вы – зверь, Филипп. Помолчав, он спросил, - позвать Вашу служанку? - Она юная девочка. Что она может понимать в этом? - Тогда приложите платок и полежите спокойно, - предложил он, и, не поворачиваясь, протянул ей свой. Крови было всего с пару капель, но Анжелика все же последовала его совету, и легла, укрывшись. Обида сжимала ее горло, и она продолжала молчать, не желая успокаивать мужа. - Вы сами виноваты, - вновь заговорил Филипп, - для чего Вы так отчаянно сопротивлялись мне? – и, не получив ответа, обернулся: - Ну-ка, покажитесь. - Не смейте! Филипп тяжело вздохнул. - Черт с Вами, - отступился он, и задул свечу, - Я больше не трону Вас сегодня. … Если Вам станет хуже, разбудите меня. Слышите? Маркиз повернулся к ней спиной, но Анжелика чувствовала, что он не спит. Возможно, его гложет чувство вины? Или он просто не привык делить с кем-то постель? Во всяком случае, муж оставил ее в покое. Молодая женщина тихо лежала, прислушиваясь к своему телу. Первый испуг прошел, и теперь, не обнаружив тревожных признаков, она успокоилась и размышляла о случившемся. Она могла потерять ребенка. С мрачным наслаждением Анжелика представила себе лицо Филиппа, узнавшего, что по его собственной вине он только что лишился наследника. Расстроилась бы она сама, случись у нее выкидыш? Этот ребенок был некстати – еще один предлог для мужа, чтобы запереть ее дома, не пустив ко Двору. Случайность чуть было не освободила ее от необходимости родить ребенка мужчине, который не только не любит ее, но и поклялся мучить, пока не доведет до богадельни. Почему же Небеса решили иначе? Все же, устыдившись своих мыслей, она решила, что любая зародившаяся душа достойна жизни. Платок Филиппа словно жег ей кожу. Коснувшись пальцами батистовой ткани с вышитым вензелем, она против воли мысленно перенеслась в темную залу Монтелу, как сейчас видя себя дрожащей от холода, униженной и восхищенной старшим кузеном. В тот вечер, - думала она, - из-за тебя я превратилась в девушку. Это обстоятельство сильно смущало ее в последствие, но и странно связывало их. Анжелика открыла глаза и бросила взгляд на мужа. По его ровному дыханию, она с грустью поняла, что Филипп крепко спит. Ей казалось, что она так и не сомкнет глаз, но сама не заметив как, провалилась в сон. Ее разбудил голос маркиза. Еще без перевязи, но как всегда элегантный и невозмутимый, благоухающий жасмином, он склонился к ней, небрежно опершись о кровать коленом. - Просыпайтесь, мадам! Уже утро. Королева скоро выйдет к мессе, Вы как раз успеете одеться, – и, добавил, окинув ее взглядом, - Живы? - Как видите. - Я сообщу Его Величеству, что Вы плохо себя чувствуете. Уверен, он поймет. - Нет! Даже не думайте! Я поеду на охоту, - запротестовала Анжелика. - Это неблагоразумно, мадам, - попытался возразить он. - Ну и пусть. А я все равно поеду! Филипп смерил ее гневным взглядом: - Упрямая, как мул, - повторил он в раздражении, и вышел из комнаты. *** На этот раз королевская охота удалась - великолепный олень с десятью отростками на рогах был принесен в жертву. Людовик XIV остался доволен. Маркиза дю Плесси предусмотрительно показавшись на глаза королю в начале охоты и получив в награду благосклонный кивок Его Величества, смешалась с пестрой толпой придворных, стараясь по возможности не отставать, но и не держаться любой ценой на первой линии гона. В результате такого хитрого маневра, она даже не успела всерьез намучиться. К полудню всё было кончено. Филипп не подъезжал к ней близко, но несколько раз Анжелика ловила на себе его испытывающие взгляды. На удивление, в них не было торжества. Отвернувшись, молодая женщина гордо тряхнула головой. Победа осталась за ней - она все-таки выдержала эту охоту. После церемонии раздела добычи, Двор по обыкновению отправился в Сен-Жермен, а Анжелике не оставалось ничего другого, как найти наемный фиакр, чтобы вернуться в Париж. В качестве иллюстраций:

Ответов - 147, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 All

Ariadna: Psihey пишет: Ariadna, но у Варда же другой подход - сладострастие раззжечь, нет? Вот именно такой, мне кажется.. очень похожий стиль на коридорную историю, где Вард ее оприходовал в галерее Лувра. Тот же цинизм. Что до Фили. он никогда не наказывал ее супружеским долгом. Скорей использовал его так же как покушать или пописать В качестве наказаний он только дрался, потому что другому был необучен. Я так думаю

Psihey: Ariadna пишет: Вот именно такой, мне кажется.. очень похожий стиль на коридорную историю, где Вард ее оприходовал в галерее Лувра. Но Филипп ни о каком сладострастии и не думал, чтобы она его захотела, хотя не хотела - стратегия Варда (и через это унизить). Он бы очень удивился, узнай, что она еще им любоваться успевала или что в монастыре думала, что не до молитв, когда с таким мужчиной. Больная бы, сказал, на всю голову) Для него же было весьма удивительно узнать, что ей коровник понравился! Полученным удовольствием она поставила его просто в тупик. Ariadna пишет: он никогда не наказывал ее супружеским долгом. Здравствуйте, приехали Так ведь сам ей заявлял - что супружеский секс - ее наказание.

Ariadna: Psihey пишет: Ariadna, а как еще он ей мог отомстить? На охоту ее пускать Филипп не хочет, просто на приказы она не реагирует, плюс привлекла короля и он Филю пропесочил. Это должна быть тайная месть, тайный ход в игре. И главное, в романе нелогично - заключили пари, подсчитали очки - кто кого. И всё, вместо своего ответного хода Филипп отбыл в Пикардию, а потом вообще стал жену игнорировать до нападения волка. Что это за война? Всем своим видом он показывал, как ему безразлична эта особа. В истории с волком "а моя жена к услугам каждого". Он все еще считает ее мещанкой, шоколадницей. Недостойной выскочкой, пусть и красивой. Его мнение о ней поменялось, когда он узнал, что она беременна от него. До этого обиженый и озлобленный. И высокомерный. Она никогда не дотянет до него, она деляга, а он рыцарь, воин.. Нинон говорила, что он дворянин до мозга костей. Он не будет так.. мстить. Ну, а тем более, когда речь пошла о количестве раз, сколько он намерен выполнять долг. Да, для его это все равно, что высморкаться. То есть значения этому процессу до коверной истории он не придавал. В порыве драки захотеть ее он мог. Но спланировать.. я могу ошибаться, но на книжного Филю это совсем не похоже.


Psihey: Ariadna пишет: В порыве драки захотеть ее он мог. Но спланировать.. я могу ошибаться, но на книжного Филю это совсем не похоже. Ну вот, разные прочтения у нас . Еще до того, как он ей объявил в романе, что секс - ее наказание, он и в монастыре ее наказывал супружеским долгом (когда она неосторожно намекнула, что что-то незаметно интереса с его стороны к этой стороне брака), и удовольствие получил именно от предвкушения что ли, от того, что ей деться некуда из кельи, она в его власти. Как-то так.

Ariadna: Я в начале дневника. Мне ОООчень нравится. Хроника с юмором. Кое-что подправила бы. По части военщины. Тюренн не был маршалом. Тюренн не унифицировал. Это делал Лувуа. Молодой Лувуа. Кстати, по Лувуа пройтись было бы тоже интересно. Военный министр, никогда не воевавший. Всесильный толстяк благодаря папочке. Едва не скинутый благодаря Ментенон. Интересная личность. Ушла читать дальше. Очень интересно. Пока что Филипп там хороший, взаправдашний.

Ariadna: Ремарка. Перепутала Тюрена и Конде. Это последний не был маршалом .

Psihey: Ariadna пишет: Пока что Филипп там хороший, взаправдашний. Спасибо! Это радует. Ariadna пишет: Перепутала Тюрена и Конде. Это последний не был маршалом Я аж испугалась, что так промахнулась;) Ariadna пишет: Тюренн не унифицировал. Это делал Лувуа. Вот черт, а я прямо читала, что поручено было Тюренну:( А "магазины" - это уже детище Лувуа. Ariadna пишет: Кстати, по Лувуа пройтись было бы тоже интересно. Военный министр, никогда не воевавший. Всесильный толстяк благодаря папочке. Едва не скинутый благодаря Ментенон. Интересная личность Вот за это спасибо Надо отметить в дневничке обязательно.

Psihey: Ariadna пишет: Он все еще считает ее мещанкой, шоколадницей. Недостойной выскочкой, пусть и красивой. Причем с этим утверждением я согласна Но через секс Филипп ее все время наказывает, начиная с консумации, пока в коровнике Анжелика ему не говорит, что это для нее не наказание, а возможно, вознаграждение, чем рвет ему шаблон - он думал, что так ее унижает и наказывает, а она удовольствие получила. Вот, я всё про это

Ariadna: Psihey пишет: Вот черт, а я прямо читала, что поручено было Тюренну:( А "магазины" - это уже детище Лувуа. Ну смотри. Идея Лувуа. Если и поручено Тюрену, то он явно раздал это дело своим помощникам. Сам он этим не занимался. Не его это. Скорей всего раздавал поручения по маршалам де компа. Нужно посмотреть основных, потому что всего таких маршалов было очень много. Более двухсот ко времени окончания деволюционной войны. Надо посмотреть, откуда шло переобмундирование и стандартизация родов войск. Давно не штудировала эту тему. Могла что-то подзабыть. Года два прошло, плюс полтора года моих бразильских страстей. Все нафиг забыла:) Можно поднять фамилии тех, кому поручалось. Но в целом мне очень нравится манера дневника. Дошла до Пикардии.

Ariadna: Psihey пишет: Но через секс Филипп ее все время наказывает, начиная с консумации, пока в коровнике Анжелика ему не говорит, что это для нее не наказание, а возможно, вознаграждение, чем рвет ему шаблон - он думал, что так ее унижает и наказывает, а она удовольствие получила. Вот, я всё про это он не акцентирует наказание. Иначе он тем самым покажет, что она ему не безразлична. А она ему совсем безразлична. И чтобы это доказать, он не обращает на нее внимание. Ее нет, она ноль. А если ноль вдруг раздувает до размеров пузыря, он применяет наказание. Вспомни в монастыре "я расчитываю получить некоторое удовольствие от вашего тела... о.. мне казалось, что вы не испытали удовольствия от нашей брачной ночи.. ". То есть ему как бы и все равно. "Ну, что ж.. я напомню вам".. по памяти пишу текст. Наказание - да. Но не камера пыток с попыткой занаказывать ее до состояния невозможности сидеть в седле. Я ждала наказания в духе безразличия, что она спит рядом. Я ждала наказания - скинуть ее с кровати на пол.. что-то такое.. мелкое.. Он скрывает от самого себя, что она ему интересна. Насколько хорошо скрывает, что узнает о ее беременности когда она "брюхата как корова". То есть ему лень наказывать ее.. так ему безразлична эта женщина. А если уж про тосамое.. то взрослая женщина, которая так или иначе умеет владеть своим телом, в силах защитить свой организм от настойчивости супруга естественным путем. Можно списать на гормональные изменения в связи с беременностью, но все равно ее организм умеет себя защищать. божечки, как же я скучаю по мужу!

Psihey: Ariadna, позволь, я тоже свои аргументы приведу. Во-первых, об "изнаказывать до того, что в седле сидеть не сможет" - это же пугалки, чтобы она поверила и сделала как он хочет - уехала из Версаля. Когда он ее в монастыре пугает, что голодом будет пытать, что он ее до конца жизни в монастырь запрет и т.д., он же блефует (я надеюсь, мы сходимся в этом?), а Анжелика думает, что он реально. Так и здесь, он пугает. Его угрозы должны звучать угрозами. Если бы он был зверь и на самом деле хотел пытать, то не отступился бы, когда перестарался, не предлагал бы ей утром уладить дело с охотой, чтобы она не ездила. Он бы вообще не совестился, а он чувство вины испытывает. По поводу камеры пыток - но это уже перебор! В коровнике, когда он в кирасе и мы помним, как лихо с ней обращается, было более жестко, чем здесь, намного. Второе размышление. У Голон Анжелика прямо перед этой ночью вспоминает, как Деревянный Зад ей говорил, чтобы она не позволяла Никола сломать ее волю, и она примеряет эту фразу к маркизу. Так вот и у меня его цель - сломать волю, подчинить, а не заизнасиловать. Угроза занаказывать - декларируемая, а на самом деле ему нужно, чтобы она спасовала и отступилась - уехала в Париж, потом, чтобы слушалась его - как он ей в романе обещал, будете лизать мне руки. А она сопротивляется, не позволяя ему подчинить себя - что на мой взгляд канон и тут уже пасует он (потому что на самом деле он - после брачной ночи и на трезвянку - уже не может причинить ей сильную боль). Еще у Голон было - в нем боролись два человека - один благородный, второй злой, ненавидящий... (по памяти тоже пишу цитаты). Поэтому у меня - он борется сам с собой, даже наказывая ее - "благородство не давало ему продолжать, а гордость - отступить". И еще соображение. У Голон Филипп говорит Анжелике дважды, что выдрессирует ее (как собак своих) и будет делать это до тех пор пока она не перестанет гордо вскидывать голову, дерзко отвечать и т.д. - т.е. пока не сломит ее волю. И в фанфике тоже самое - заявляется дрессировка с целью сломить ее волю. Как-то так. Сумбурно, но надеюсь, меня можно понять. А о количестве раз я, может быть, и вправду убрала бы.. П.С. по поводу оффтопа - терпи, друг, всякому испытанию приходит конец.

Psihey: Ariadna пишет: Идея Лувуа Давай, Дневничок в теме о Дневничке обсуждать, а? Заменить Тюренна на Лувуа - не проблема. Я еще подумаю, как бы посмешнее про Лувуа - поросенок, откормленный трюфелями,) ну посмотрим. У меня не про всё получается написать так, как хочется. Манера потом изменится, потому что любовь Люсьена подвергается испытаниям и трансформируется. П.С. А тебе кто в окружении Фили понравился в Дневничке?



полная версия страницы