Форум » Творчество читателей » Лето в Плесси 1667 г. (Анжелика и Филипп). Часть 5 » Ответить

Лето в Плесси 1667 г. (Анжелика и Филипп). Часть 5

Psihey: Первая часть:click here Вторая часть: click here Третья часть: click here Четвертая часть: click here

Ответов - 222, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 All

Psihey: Olga, спасибо большое! Многое прояснилось для меня) Значит вечером в салоне должны быть без шпаг. А где Вы это нашли?

Olga: Psihey пишет: А где Вы это нашли Рада, что полезно. Вот тут нашла. Но явно перепечатано с какой-то книги. https://studopedia.ru/16_46069_oruzhie.html

Psihey: Olga, да, спасибо! Явно скопировано откуда-то.


Xena: Спасибо! Очень понравилась глава, и диалоги и антураж. У меня дю Плесси относятся к ведьмам с уважением, т.к. они своеобразный талисман их дома. А у вас по-другому, мне тоже понравилось. А почему лягушка? Это ассоциация с лягушкой -царевной? Там она вроде змеиный хвост имела, но лягушка интереснее получилась) А где варенные короли, я что-то не увидела? Единственное вопрос по техническим моментам. Алтарь был очень высокий, раз Анж боялась прыгать? Значит Филипп тоже забирался на него? А потом он просто побежал, как будто стоял рядом. Получается на земле оставаться он не мог, т.к. тогда она явно не на уровне его бедер. Лодыжка вспухла, это вывих? Вывих очень нехорошая штука и надо пару дней точно на ногу не наступать, а то и побольше. А у вас праздники в самом разгаре, просто боль тогда наверное? А почему не выкладываете пока начало? Или переписываете еще?

Psihey: Xena пишет: Спасибо! Очень понравилась глава, и диалоги и антураж. У меня дю Плесси относятся к ведьмам с уважением, т.к. они своеобразный талисман их дома. А у вас по-другому, мне тоже понравилось. А почему лягушка? Это ассоциация с лягушкой -царевной? Там она вроде змеиный хвост имела, но лягушка интереснее получилась) А где варенные короли, я что-то не увидела? Спасибо! Поясню. Исхожу из романа. Филипп весьма скептически отнесся в первом томе к идее происхождения родственников от феи. Для него это нелепость. И отец ему в шутливой форме говорит, что, мол, не надо задаваться, мальчик. Но у отца свои резоны вспомнить к месту об этих легендах - они нагрянули без приглашения, без подарков), и надо сделать хозяевам приятное. А всё, что можно похвалить в Монтелу - это эта легенда (которая их утешает в нищете) и глаза баронессы. А что касается других верований обитателей Монтелу - об одержимых бесами гусеницах и крысах - тут уж они оба не выдержали, переглянулись - как наивны их провинциальные кузены. Да, фея Лузиньян имела рыбий хвост (русалка), но Филипп намеренно издевается, обзывая ее лягушкой. А может это из-за зеленых глаз жены. О варенных королях отрывок раньше был. Навскидку не нашла, копирую: Глава. О Фее-лягушке, вареных королях и волшебстве *** А это кто? – Флоримон, убежавший вперед, уставился на старинную гравюру, - тот самый крестоносец, да? Маршал неспешно прошел к началу галереи, и, поравнявшись с пасынком, ответил: - Да, это мой предок – Гуго (или Юг) IV, герцог Бургундский, сын герцога Одо III, титулярный король Фессалоники и соратник Людовика IX Святого. Ему выпала честь сопровождать королевский дом в Седьмом Крестовом походе. Во время эпидемии он выжил, и даже помогал с упокоением погибшего от лихорадки (дизентерии) короля и его любимого сына Жана-Тристана. - Неужели их оставили там, погребенными в песках? Среди нечистых?! – изумился Кантор. - Разумеется, нет! Людовик Святой покоится в Сен-Дени, как и его сын. Неужели наставники не рассказывали вам? - Но отец де Ледигьер говорил, что Святая земля очень далеко и там все время жарко, – ревниво заметил Флоримон. - Как же тела королей довезли? – спросил он, очаровательно наморщив нос. - Видно, не просто пришлось Вашему родственнику… Маркиз скользнул по старшему пасынку холодным взглядом. - Филипп Третий, новый король Франции, привез в Париж только кости своего венценосного отца и брата. - А как они их достали? - поинтересовался Кантор. - Есть старинный способ. Тела сварили в воде и в вине, пока кости не отделились сами. - Ух, ты! – в один голос воскликнули мальчики и заговорщически переглянулись. - Но, - строго поспешил добавить отчим, - если вы вздумаете проверять действенность этого способа на практике, я заставлю вас достать руками все, что вы сварите и ... съесть. - Прищурившись, закончил он. - Нет-нет, месье, мы не будем! – хором закричали братья. – Честное слово! Анжелика решила, что настало время вмешаться, и вышла из своего укрытия. - Флоримон! Кантор! Где вы пропадаете? Аббат ищет вас по всему замку. - Мы уже идем, матушка, – ответил за обоих старший, и, поклонившись отчиму и матери, они припустили бегом к лестнице. - Филипп! Вы с ума сошли? Зачем Вы рассказываете эти ужасные сказки детям?! Они не заснут, – возмутилась Анжелика, когда сыновья скрылись за поворотом. - Это не сказки, мадам, а история Седьмого Крестового похода, - возразил маркиз, и, указав взглядом на гравюру, добавил, - в котором принимал участие мой предок, герцог Бургундский. Анжелика в свою очередь покосилась на славного герцога. - Я не имею ничего против Ваших предков, Филипп, но, прошу Вас, приберегите свои истории о вареных королях для Шарля-Анри, когда он будет в состоянии Вас понять. Мои сыновья не имеют к ним никакого отношения. - Сразу видно, что в изучении дворянских родов, Вы были не слишком прилежной ученицей, моя маленькая кузина, – парировал Филипп. – Когда мы с отцом добрались до Плесси, после того памятного визита в Ваш замшелый Монтелу, и наконец отмылись, - голосом подчеркнул он, - я попросил его найти в библиотеке геральдические древа наших родов. Оказалось, что многие невесты из Бургундского дома выходили за Лузиньянов. А этот Ваш знаменитый Раймонден де Лузиньян, отец Марии де Лузиньян, был женат на нашей Жанне Бургундской, дочери Одо III. Так что, еще стоит разобраться, кто из нас ближе к Вашей Фее-лягушке! * Анжелика захлебнулась от возмущения и непроизвольно уперла руки в бока, как делала когда-то в бытность хозяйкой «Красной маски». Вот нахал! - Еще чего вздумали! – заявила она, наступая на мужа, - ну уж, нет! Мелюзину я Вам не отдам! И ничего Вы не знаете – никакая она не лягушка, у нее был рыбий хвост! Их геральдические споры были неожиданно прерваны. Позади, раздалось осторожное покашливание. Управляющий Молин подобострастно склонился в поклоне: - Да простит меня Ваша светлость, что отвлекаю вас от занимательной беседы, - обратился он к маркизу, - но мадам просила меня сопровождать ее на свинцовый рудник в Аржантьер. Позволите ли Вы нам отправиться? Лошади готовы, скоро за полдень, я беспокоюсь, как бы нам успеть вернуться до темноты. - Поезжайте, - милостиво разрешил Филипп. – А, впрочем, я, пожалуй, поеду с вами. * Маркиз ошибается или намеренно вводит жену в заблуждение – Мария родилась не от первого (с Жанной Бургундской), а от второго брака Рауля де Лузиньяна с Иоландой де Дрё.

Psihey: Xena пишет: Единственное вопрос по техническим моментам. Алтарь был очень высокий, раз Анж боялась прыгать? Значит Филипп тоже забирался на него? А потом он просто побежал, как будто стоял рядом. Получается на земле оставаться он не мог, т.к. тогда она явно не на уровне его бедер. Дотошный читатель) Этот "технический момент", признаться, занимал меня, но я его пока не решила. Точнее было несколько вариантов, но пока ни на чем не остановилась. Xena пишет: Лодыжка вспухла, это вывих? Вывих очень нехорошая штука и надо пару дней точно на ногу не наступать, а то и побольше. А у вас праздники в самом разгаре, просто боль тогда наверное? С этим тоже до конца не решила - хотела, чтобы она несколько дней посидела в саду в кресле, без беготни, а потом я передумала. Xena пишет: А почему не выкладываете пока начало? Начало всего? Я его еще и не пересматривала... Но, надеюсь, что руки дойдут.

Xena: Psihey пишет: Спасибо! Поясню. Исхожу из романа. Филипп весьма скептически отнесся в первом томе к идее происхождения родственников от феи. Для него это нелепость. И отец ему в шутливой форме говорит, что, мол, не надо задаваться, мальчик. Но у отца свои резоны вспомнить к месту об этих легендах - они нагрянули без приглашения, без подарков), и надо сделать хозяевам приятное. А всё, что можно похвалить в Монтелу - это эта легенда (которая их утешает в нищете) и глаза баронессы. А что касается других верований обитателей Монтелу - об одержимых бесами гусеницах и крысах - тут уж они оба не выдержали, переглянулись - как наивны их провинциальные кузены. Я знаю, просто у меня же Фил жив остается, там концепция другая, и Мелюзина является так же предком и дю Плесси. С вами я согласна, маркиз молодец, кстати у меня есть намек, что он матери Анж голову вскружил в свое время. У Голон Филипп еще мальчишка на тот момент и конечно по-мальчишески глуп и категоричен. Такими вещами испокон веков люди гордились: происхождение от божества или какого-то мифического героя только блеска и престижа имени добавляет. Ну а гусеницы заговоренные это уже конечно глупость и суеверие. Psihey пишет: Да, фея Лузиньян имела рыбий хвост (русалка), но Филипп намеренно издевается, обзывая ее лягушкой. А может это из-за зеленых глаз жены. Чаще все таки змеиный(привет рептилоидам:)) Да вообще божества часто изображались с туловом змея или ящера. Psihey пишет: - Но отец де Ледигьер говорил, что Святая земля очень далеко и там все время жарко, – ревниво заметил Флоримон. - Как же тела королей довезли? А бальзамирование? Psihey пишет: Дотошный читатель) Этот "технический момент", признаться, занимал меня, но я его пока не решила. Точнее было несколько вариантов, но пока ни на чем не остановилась. Да нет, не очень дотошный, просто внимание к этому несколько раз возвращается. Логично было, что если дольмен использовали как стол или алтарь, он не очень высокий. Ногу Анж могла подвернуть запросто, например на камне или попав в нору ногой. Там даже вам менять ничего особенно не надо. Psihey пишет: С этим тоже до конца не решила - хотела, чтобы она несколько дней посидела в саду в кресле, без беготни, а потом я передумала. Если только это для сюжета где-то нужно. Ну могла в переносном кресле передвигаться)

Psihey: Xena пишет: Чаще все таки змеиный(привет рептилоидам:)) Да вообще божества часто изображались с туловом змея или ящера. Я же пишу строго по роману. В романе - рыбий хвост. Опять же в романе Филипп смеется над реальностью фей-русалок - и у меня смеется. Единственное отклонение от канона - это слишком уж эмпатичная Ортанс, но, погодите, еще не вечер, может и подправлю. Кстати, нашла, откуда я лягушку взяла - так Анжелику Жослен называл. Xena пишет: А бальзамирование? Это реальность. Их сварили. Я строго придерживаюсь любого канона;))) Раз у Голон об этом нет, честно рассказываю историю 7 Крестового. Остальное - погляжу еще, может почти и не буду менять.

Olga: Вот наткнулась в сети на отрывок из романа о французской аристократке времен революции. Муж ее, роялист, чем-то похож на Филиппа. И отношения в отрывке описаны такими, какими могли быть они у Филиппа и Анжелики. Автор Роксана Гедеон. в серии несколько романов. Героиню зовут Сюзанна, героя Александр. Ссылку сейчас найти не могу, вроде скопировала с ВК писательницы. Выложу отрывок под кат. Гляди внимательно, Филипп: я чуть потянул этот повод – и конь поворачивает влево. Потянул другой – Дьявол идет уже в другую сторону… Запомнил? Лошадь всегда направляется туда, куда смотрит ее голова. -- А быстло? А стобы ехать быстло, пап? – лепетал малыш. -- А чтобы ехать быстро, тебе, пожалуй, нужно причмокнуть. Лошадь услышит тебя и поторопится. Филипп, сидя в седле впереди отца, был в восторге: ему впервые открылась прелесть верховой езды. Александр, одной рукой придерживая сына, другой управлял лошадью, попутно объясняя мальчику азы верхового искусства. В какой-то момент, спешившись, доверил поводья сыну: -- Ну-ка, попробуй cам. Держи поводья крепко, а я буду рядом, чтоб придержать коня. Филипп, сосредоточенно сдвинув крохотные светлые брови, пытался оправдать доверие отца. Однако вид малыша, которому не исполнилось и трех лет, восседающего верхом на громадном и, как я знала, своенравном жеребце, обеспокоил меня, и я, высунувшись из коляски, запротестовала: -- Мне кажется, это уже чересчур, господин герцог. Я чувствовала себя лучше, когда вы сидели на коне вместе с сыном! Смеясь, Александр снова вскочил в седло: -- Не будем волновать маму. Но кое-что у нас уже получается, не правда ли, Филипп? -- Я буду кавалелистом, лыцалем! – восклицал раскрасневшийся, гордый мальчик, не выговаривая половину букв. -- Никаких сомнений. Ты будешь отличным всадником, как все мужчины из рода дю Шатлэ. Оглянувшись на меня, герцог добавил: -- И, конечно, как мужчины из рода де Тальмонов… как отец нашей мамы, знаменитый роялист. Для маленького Филиппа нынешний день стал непрекращающимся праздником – никогда отец не играл с ним так много и увлеченно! Неделю назад Александру надрезали сухожилие, рука у него еще побаливала, но уже двигалась и не ограничивала игр с малышом. Пока мы ехали по лесу, мальчик вдоволь напрыгался с пеньков, и ему особенно нравилось, когда его ловил папа. Герцог поощрял эту забаву. Сам ставил сына на пенек повыше, говорил ему: -- Прыгай, малыш. Раз, два, три! – и ловил смеющегося озорника. Филипп пытался взобраться на дерево. Александр подсаживал его вверх и давал возможность повисеть, держась руками за ветку, а сам стоял наготове внизу и подавал команду: -- Отпускай руки! Мальчуган отпускал руки и летел в объятия отца, счастливый и довольный. Пару раз Александр помог ему взобраться на ветку ногами и постоять на суку, крепко обхватив ствол. Мы с мужем стояли внизу и удивлялись: надо же, как высоко забрался наш сынишка! Гордости Филиппа не было предела. Но мы прерывали упоение высотой и звали слезать. -- Расти, мой сын! Мужчина должен быть бесстрашным! У Филиппа порозовели щеки, светлые кудри выбились из-под круглой бархатной шапочки, и я не могла налюбоваться им: так он походил на херувимчика! Подумать только, еще полгода-год, и навсегда исчезнет из его облика эта младенческая припухлость, эти перевязочки на белых ручках и тогда… будет у нас еще один сорванец, точь в точь как Жан, весь в ссадинах и царапинах! Близняшки, в одинаковых амазонках из серой тафты и черных спенсерах[U1] , в жемчужно-серых шляпках с высокими тульями, украшенными перьями белой цапли, нетерпеливо ерзали на сиденье в коляске: позади нашей повозки были привязаны два шетлендских пони, езде на которых их этой осенью начал учить конюх Люк. -- Когда уже нам можно будеть на них сесть? – ныла Изабелла, изображая истинное страдание. -- Не только же Филиппу развлекаться, -- обижалась вслед за ней Вероника. -- Девочки, еще немного терпения. Не пройдет и получаса, и мы выедем из леса. -- Ну а почему нам нельзя ездить верхом в лесу? -- В долине дорога будет ровнее и чище. Не так уж искусно вы держитесь в седле, барышни! Александр повернул голову: -- Люк может повести пони под уздцы. Согласны, юные дамы? Близняшек не пришлось просить дважды – после его слов их словно ветром сдуло с сиденья. На прогулке нас сопровождали шуаны из герцогского отряда, так как выезжать без конвоя в нынешние времена было слишком легкомысленно. Люк, спешившись и отделившись от них, помог Веронике взобраться на симпатичную низенькую лошадку шоколадной с пежинами масти. Изабелла, как более проворная, обошлась без посторонней помощи, оседлав своего вороного лохматого пони самостоятельно. Взяв животных под уздцы, Люк повел их вперед. -- Ну и, разумеется, я не позволяю пускать пони вскачь и перепрыгивать через бревна! – крикнула я напоследок, на миг залюбовавшись дочерьми. Большеглазые девочки, стройные и хрупкие, как оленята, столь грациозно покачивались в седлах, что не задержать на них взор трудно было бы и постороннему. -- Наконец-то! Конец скуке! – донесся до меня голос Изабеллы. Я откинулась на подушки со вздохом облегчения: да, наконец-то! Наконец-то можно отдохнуть от нескончаемых детских разговоров и насладиться тишиной. Из-за беременности я быстро уставала. Кроме того, осенний день сам по себе был так хорош, что хотелось помолчать, полюбоваться, помечтать. Все две первые декады октябрь почти ежедневно буйствовал дождями, холодным порывистым ветром, иногда даже легкими заморозками. Казалось, это ненастье не утихомирится до будущей весны. И вдруг пару дней назад в погоде наступил резкий перелом. К вечеру ветер оборвался и окрестные холмы окутал туман. На следующее утро он сгустился до непроглядной мглы, а к полудню, когда солнце с трудом пробилось сквозь его завесу, было уже очень тепло – хоть сбрасывай плащи и каррики[U2] . Вчера и сегодня наблюдалась та же картина, будто возвратилось в багрец и золото одетое лето. Пожалуй, только эти осенние краски, да еще мечущиеся по лесным опушкам запоздалые стаи скворцов напоминали сейчас, что холода не за горами. Лес стоял раскаленный солнцем, наполненный теплым воздухом; было очень светло, уютно и просторно, будто в яблоневом саду. Однако уже полыхали золотом березы, в пышных кронах дубов трепетали яркие листья, как разноцветные огоньки: оранжевые, пунцовые, рубиновые, фиолетовые. Клены просто светились, как факелы, будто вобрали в себя все солнечное свечение, -- светло-лимонные, кораллово-розовые, охристые. Время от времени из чащи долетали фырканье, а потом топот и треск веток – это мчались олени сквозь огненную метель листопада. Потом лес закончился, и по пологому склону мы спустились на вересковое плато. Вереск отцвел, но сиреневое море его сухих цветов стойко противостояло налетавшему с побережья ветру и сохраняло августовские, может, лишь чуть поблекшие краски. От бесконечных лилово-розовых полей захватывало дух. Океан был уже близко, там, где линия горизонта смыкалась с плывущими по небу прозрачными облаками, а эти вересковые пустоши, ведущие к мысу Фреэль и бывшему королевскому форту Ла Латт, издавна назывались Долиной камней из-за множества менгиров и дольменов, воздвигнутых в незапамятные времена древними обитателями Бретани. Эти громадные темные глыбы, поросшие мхом, установленные то вертикально, то горизонтально, то соединенные вместе и образующие грубые каменные своды, наводили на мысль о языческом святилище и производили впечатление одновременно и зловещее, и романтическое. Мне приходилось здесь бывать – однажды мы с Александром проезжали мимо этой аллеи камней, когда в первый раз провожали Жана и принца де Ла Тремуйля в Англию. Однако мои дочери видели это загадочное место впервые и, конечно, забыв мои наставления, погнали пони вскачь. -- Вот это да! – кричала Изабелла. – Настоящий каменный город! -- Это тот, который построили феи! – долетел до меня голосок Вероники. – Элизабет рассказывала мне, что это они носили сюда такие камни – по одной в каждой руке… Когда мы подъехали к первому менгиру – огромному, вкопанному в землю серому валуну высотой футов в пятнадцать, близняшки уже вовсю исследовали тайны каменной аллеи. Скинув туфли, они в чулках ползали по глыбам, карабкались на валуны, изучали углубления, кольца, заполненные дождевой водой и таинственные знаки, начертанные на каменных поверхностях, наперебой делясь между собой догадками: -- Это волшебные камни. -- Элизабет говорит, что под одним из них можно найти огромный клад. Вероника вообще оказалась докой по части бретонских легенд, я даже не предполагала, сколько сказок она наслушалась от прислуги в Белых Липах. -- Да-да, сюда на Рождество прилетает дрозд, приподнимает один из камней и тогда можно видеть кучу золотых луидоров, -- негромко рассказывала она сестре. -- И можно их забрать? – заинтересовалась Изабелла. -- Нет. Если кто-то захочет выхватить хоть одну монету, менгир рухнет и раздавит несчастного! Изабелла, сделав круглые глаза, посмотрела на темную каменную громаду, нависавшую над ее хрупкой фигуркой. Потом махнула рукой: -- Я не боюсь! В один миг она, подхватив юбки, с ловкостью котенка вскочила на гигантский дольмен, поверхность которого напоминала обеденный стол великанов. Сорвав с головы шляпку, тряхнула рассыпавшимися волосами: -- Смотри, Вероника! Я даже сплясать здесь могу! Подбоченившись, она и вправду затанцевала на камне, напевая мелодию фарандолы. Морской ветер играл ее золотистыми кудрями, мелькали из-под юбок маленькие изящные ножки в голубых шелковых чулках. Увлеченная, розовая от переполнявшей ее энергии, она не обращала ни на кого внимания, но я, выйдя из коляски, невольно залюбовалась ею. Александр, подойдя ко мне, обнял меня за плечи, сказал задумчиво: -- Просто маленькая колдунья, эта девочка… Пройдет время, и в ее золотистых силках запутается много сердец. В Изабелле и вправду было что-то языческое: окутанная волосами до пояса, со сверкающими серыми глазами, она как никто вписывалась в легендарную атмосферу этого места. Я была и горда ее красотой, и чуть испугана – не может ли приключиться что-либо дурное от таких танцев? Будто угадав мои мысли, Александр позвал ее: -- Иди-ка сюда, Бель. Я расскажу тебе о деве-корригане[U3] , у которой волосы такие же, как у тебя. -- Вот как? А где она живет? Изабелла спрыгнула с камня, обулась и готова была слушать очередную легенду о волшебных красавицах бретонских лесов. Я была рада, что ее энергия переключена в более тихое русло. Чуть позже мой муж и для Вероники, моей вдумчивой, трепетной девочки, завороженно бродившей меж камней, нашел интересный рассказ. Отыскав среди зарослей засохшую неприметную травинку, протянул ей: -- Погляди, Вероника, это – растение твоего имени. -- Моего имени? -- Ну да. Оно тоже называется вероника. От греческого слова «вера», то есть правдивая, и «ника» -- победа. Оно растет по всему миру. По крайней мере, я встречал его даже в Индии, где меня учили разбираться в травах. -- Как приятно пахнет, -- зачарованно сказала Вероника, разглядывая былинку с сухими бледно-сиреневыми, как у вереска, цветами. -- А как лечит! В старину полагали, что это растение исцеляет множество болезней, излечивает не только желудок и нервы, но даже сердце, раненное любовью. -- Может, у меня тоже будет способность лечить, папочка? -- Даже не сомневаюсь. Такая добрая девочка, как ты, сможет врачевать даже души. Я прислушивалась к этому разговору, и меня переполняла благодарность. Пусть Александр не так часто мог уделять внимание близняшкам, но всякий раз, когда он делал это, он вкладывал в это все умение обращаться с детьми и всю свою душу, так, что Вероника и Изабелла чувствовали себя в его обществе истинными королевами, которых любят, лелеют и высоко ценят. Как женщина, я понимала, сколь это важно для девочки – получить в детстве такой опыт, знать, что есть отец, который относится к тебе трепетно и по-рыцарски, который всегда защитит. Когда дети, включая Филиппа, перешли к более спокойным забавам и стали играть в прятки среди камней, я приблизилась к Александру и, ласково взяв его под руку, коснулась лбом его плеча: -- Спасибо. Спасибо вам за это. Он сжал мою руку, лежавшую на его локте: -- Спасибо тебе. -- А мне за что? – Я подняла голову. -- За то, что поддалась. Поверила мне снова. Я засмеялась: -- Ну, разве можно противостоять, когда вы ведете наступление сразу по всем фронтам? Вы завоевываете меня во второй раз, господин герцог. Некоторое время мы стояли, обнявшись и глядя, как колышется среди каменных изваяний вересковое море. Слова были, казалось, не нужны, в близости Александра я черпала уверенность в себе и силу. Он вдруг встрепенулся: -- Хотите забаву, которую знают все бретонцы? -- Какую? -- Ну-ка, сосчитайте, сколько здесь камней. Считайте внимательно! Как я помню с детства, бретонские женихи и невесты по сосчитанному определяют, какая жизнь им предстоит. Не совсем представляя себе, каким образом что-либо могут предсказать камни, я принялась считать. Начинала дважды, и каждый раз у меня получались разные результаты. -- И каковы подсчеты, cara? -- Сорок четыре… или сорок пять. Право, как-то сложно подсчитать! -- Все так говорят. У меня получилось сорок три. -- И что это значит? Надеюсь, предсказание не самое мрачное? -- Напротив. Очень даже оптимистичное. Полное единство цифр встречается редко. А когда новобрачные расходятся в подсчетах на один-два камня, это означает, что жизнь им предстоит хоть и не безоблачная, но долгая и в целом счастливая. -- О, если бы! – вырвалось у меня искренне. – Я согласна на любые трудности, только… только не на войну. Ах, Александр, ведь именно эта предстоящая война перечеркивает все мои надежды. Он внимательно посмотрел на меня, вглядываясь в мое лицо. Филипп подбежал к нему, протягивая руки. Герцог подхватил малыша, усадил на плечо, и сказал негромко: -- Я хочу поговорить с вами о будущем серьезно. Есть некоторые вещи, которые вы должны знать. Филипп сообщил, что очень хочет есть. Честно говоря, я тоже была сильно голодна. Эта беременность отличалась от прежних тем, что я часто чувствовала просто-таки волчий голод, и сейчас это чувство даже не позволило разыграться беспокойству, которое должно было бы возникнуть после слов герцога, -- до того мне хотелось добраться, наконец, до морского берега, где мы собирались устроить пикник, и до наших многочисленных припасов. -- Пойдем, малыш, -- сказала я. – У мамы есть для тебя блинчики и отличная куриная ножка, ты не будешь голоден, мой милый будущий кавалерист. -- А пилог? Пилог квин-аманн? Я засмеялась – это было любимое лакомство Филиппа, приготовлением которого всегда лично руководила Элизабет, обожавшая мальчика. -- Ну, как же без него! Он выглядывает из корзинки, ожидая тебя. Но выйти ему будет позволено только после того, как ты пообедаешь. -- А сейчас? -- Нет, мой любимый, это не обсуждается.

Olga: Продолжение …Океан кипел вокруг многочисленных островков, шумел, белым кружевом разбиваясь о берег. Бухту со всех сторон окружали утесы, по скалистым склонам которых карабкались бретонский дрок, серебристый мох и камнеломки. На самых вершинах ветер играл в зарослях гренландских маков. Далеко на западе цепь скал замыкали очертания полуразрушенного маяка, ранее служившего интересам королевской таможни. Над красотой угасающего осеннего дня пронзительно голубело небо, край которого уже начинал розоветь, -- приближалось время заката и, стало быть, время ужина. Кухарки Белых Лип, собиравшие нас в дорогу, превзошли сами себя, поскольку из корзин, привезенных в нашем обозе, шуаны извлекли и разложили на холстинах снедь на любой вкус. Накрытый на земле походный стол можно было бы сравнить с живописным полотном: начиненное чесноком жиго из ягненка, острые сыры, гречневые лепешки, пухлые пряные нантские сосисоны -- андуйетты, зеленые и зрелые черные маслины, тушеные морские гребешки, сваренные с водорослями крабы. И, разумеется, изумительные бретонские сладости… Чуть поодаль Люк развел костер, подвесил котелок на огонь и принялся крупными кусками нарезать рыбу – было ясно, что ближе к ночи нас ждет сытный местный кортиад[U4] Девочки отнеслись к еде, как всегда, без интереса. Ели они плохо, не больше, чем котята, и даже атмосфера пикника не расположила их к трапезе: наскоро перекусив хлебом и сыром, они помчались строить из морской гальки подобия фреэльского маяка. Вскоре весь берег украсился каменными пирамидками в их исполнении… Что ж до Филиппа, то он сильно проголодался и ел с огромным аппетитом, правда, измазался при этом по самые уши. Забавно было смотреть, как он тянется замасленными ручками за все новыми и новыми ломтиками жареной курицы. Как хорошо, что он так ест, что он здоровенький и сильный для своего возраста! Позволив ему вдоволь насладиться самостоятельностью за ужином, я наконец усадила его к себе на колени и стала кормить сама, с нескрываемым наслаждением вдыхая очаровательный молочный запах кожи своего сынишки: -- Ну, вот, будем кушать вместе. Кусочек Филиппу – кусочек маме. Это – детке, а это – мне… Тебе вкусно, малыш? Филипп кивал, но не давал сбить себя со следа и часто интересовался, как поживает его любимый пирог. Когда с курицей было покончено, я согласилась распаковать корзинку: -- А вот мы и до пирога доберемся. М-м, как же прекрасно пахнет эта сдоба! Давно со мной не случалось такого приступа прожорливости: в любое другое время слоеный пирог «квин-аман», невероятно сладкий, буквально залитый сахаром, истекающий маслом, не вызвал бы у меня ничего, кроме содрогания. Однако сейчас я находила сытную и тяжелую бретонскую кухню просто превосходной, и поедала пирог наравне с Филиппом, получая истинное удовольствие от каждого кусочка. Ребенок ел, блаженно жмуря глазки; я вытерла ему салфеткой личико и, не выдержав, чмокнула по очереди в каждую щечку: -- Мое ты сокровище! Александр, в полурасстегнутом камзоле, полулежа, наблюдал за этим апофеозом материнства и чревоугодия. Улыбка была у него на губах, но взгляд был внимательный, пристальный. -- Давно я не замечал, чтоб вы так ели, любимая, -- наконец проронил он. Я метнула на него быстрый взгляд поверх белокурой головки Филиппа. -- Вот как, боитесь, что я стану толстой, как торговка рыбой, и перестану вам нравиться? -- Нет. Я бы сказал, что я думаю, но… Я отерла пальцы и, спустив мальчика с колен, посмотрела на мужа так же внимательно, как он глядел на меня. В его глазах читалась догадка, которую он, казалось, не решался высказать. Мною овладело озорство. Весь этот день, такой счастливый, очень расслабил меня, наполнил радостью до такого степени, что я, в конце концов, махнула рукой на свою конспирацию: пусть он догадается, пусть! Даже интересно, сможет ли муж догадаться сам, без всяких намеков со стороны жены? Если да, он просто потрясающий мужчина, без преувеличения! -- Что же вы думаете, господин герцог? – проговорила я смеясь. – Надеюсь, наши убытки не достигли того уровня, когда вы должны следить за каждым съеденным мною куском? -- Нет, госпожа герцогиня. – Он притворно вздохнул. – Хотя в наше время, как говорят буржуа, всему нужен счет. Посерьезнев и подавшись ко мне, Александр взял меня за руку. Поднес ее к губам и после паузы произнес: -- Я не знаток и не доктор, но мне кажется, что вы беременны, Сюзанна. Я прав? Между нами повисла пауза. Слышно было, как бьются волны о берег, как ворчит Люк, подкидывая хворост в костер. Александр придвинулся еще ближе, встал передо мной на колени – я, сидевшая на складном стульчике, оказалась вровень с его лицом, и мы глянули друг другу глаза в глаза. -- Я прав? – переспросил он, отыскав и легко стиснув обе мои руки. -- Да, -- шепнула я. – Вы правы. Он сдавленно, едва слышно охнул, чуть отведя взгляд, будто эта догадка, хоть и была высказана им самим, все же оказалась для него большим потрясением. Некоторое время длилось молчание. -- Похоже, я узнал об этом последним, -- наконец вымолвил он. -- Нет. Вовсе нет. Я еще и Маргарите не говорила об этом. -- И что же… пока длился весь этот ужас с моей немощью, вы вынесли столько хлопот, не сказав никому ни слова? -- Уверяю вас, доктор д’Арбалестье знал с самого начала. Без его советов и успокоительных порошков было бы трудно. Кроме того, Александр, разве у меня был выбор? – Я пожала плечами. – В то время приходилось бороться за вас, некогда было забивать голову малышом. -- Ах, Сюзанна… Не договорив, он прижал мою голову к груди, порывисто вдохнул запах моих волос. Притихнув, я не шевелилась, наслаждаясь этим покровительственным жестом защитника, чувствуя в настроении Александра те самые глубокие нежность и желание поддержать, какие только может испытавать мужчина к женщине. Потом прошептала, погладив его щеку: -- Все в порядке. К чему сокрушаться о прошлом? Ребенок все выдержал, и я считаю благословением Божьим то, что он нам послан. Он, как и ваша рана… свел нас вместе вновь. -- Да, конечно, но… честно говоря, любовь моя, его здоровье – это, увы, не единственное, что меня тревожит. Его взгляд оставался озабоченным. Он снова поцеловал мои руки, прижал их к лицу, словно пытался собраться с мыслями, но беспокойство не отпускало его. Казалось, само представление будущего, которое он себе создал, было нарушено открывшимся обстоятельством, и он не знал, какое принять решение. Я молчала, полагая, что со временем он сам мне все объяснит. Александр, наконец, поднялся, протянул мне руку: -- Пойдемте прогуляемся, дорогая. Как давно мы с вами не бродили вдоль кромки моря! -- С охотой, -- откликнулась я. Некоторая легкость снова вернулась ко мне после отдыха за ужином, и я вправду хотела движения. – Надеюсь, на порцию кортиада я еще могу рассчитывать, мой бережливый и рачительный супруг? -- Вам бы только смеяться, carissima. Дай Бог, ваш оптимизм поможет и мне понять, как поступить! Я и мысли не допускала, что озабоченность Александра вызвана тем, что он в принципе огорчен известием о ребенке. Отношения между нами в последнее время были такие искренние и теплые, что ни о каких подводных камнях думать не приходилось. Подсознательно я понимала: если что и может серьезно беспокоить моего мужа, так это грядущая война. Мы находились в провинции, раздираемой междоусобицами: я, пятилетние девочки, кроха Филипп и этот нерожденный, самый беззащитный ребенок у меня под сердцем… Уже очень давно я думала о том, что Александр, если уж он сам выбрал для себя стезю мятежника, должен всерьез позаботиться о нашем переезде в Англию. Прежде такие мысли, если я их высказывала вслух, вызывали неодобрение. Теперь же ситуация так заострилась, что я сама ожидала от мужа подобного предложения. Если, конечно, его слова о желании начать все сызнова имели под собой какие-либо основания! Однако я не хотела торопить события и, прогуливаясь с ним по песку вдоль морского берега, изображала полнейшие беспечность и легкомыслие. Никаких намеков или предложений с моей стороны -- мне хотелось, чтобы он сам все предложил. Сжимая его руку, я смеялась, рассказывая о том, что беременна с начала июля, что, испугавшись поначалу, теперь очень хочу этого ребенка, что чувствую себя прекрасно и обещаю не доставлять хозяйству особых убытков своим аппетитом… Ветер играл лентами моей шляпы и светлыми локонами, я разрумянилась, глаза у меня сверкали счастьем, и поскольку Александр не сводил с меня зачарованного взгляда, убеждалась в который раз, что он влюблен, что его влечет ко мне, что он находит меня красивой и возбуждающей. -- Ах, госпожа герцогиня! – сказал он наконец. – Ваши дары так щедры – вы дарите мне не только себя, но и второго наследника! -- Может, и наследницу, Александр! Помните, мы мечтали об этом? -- Нет, на этот раз желателен наследник. Назовем его Реми Кристоф, как звали моего отца… А уж потом будет девочка, черноглазое чудо, такое, как вы! Мы стояли обнявшись, глядя, как красное солнце тонет в океане. Издалека доносились звонкие голоса близняшек, но, честно говоря, нам обоим не хотелось, чтобы кто-либо, даже дети, нарушал наше уединение. Бесконечная голубая гладь простиралась перед нами. Где-то там, в полутора сотнях миль отсюда, должно быть, белели дуврские скалы Туманного Альбиона, а еще дальше, как я знала, в полутора месяцах плавания от Бретани простирались бесконечные земли новых континентов и островов, луга, пустыни, прерии, незнакомые города… Мне казалось в этот миг, что перед нами вся земля, вся жизнь, полноценная и прекрасная, в которой нет ничего невозможного и недостижимого – столько сил давала нам любовь, которую мы испытывали сейчас друг к другу. От одного присутствия Александра, его объятий спокойствие поселялось у меня в душе. Даже гражданская война не казалась такой страшной, а будущее – неуправляемым, когда я ощущала его рядом. -- Удастся ли нам, -- шепнула я, -- поплыть куда-нибудь так же беззаботно и свободно, как мы плавали на Корфу? Он не ответил, только крепче прижал меня к себе. -- Хотите сказать, что мы теперь слишком устали для таких приключений? – не без лукавства спросила я. -- Нет. Скорее, слишком связаны обязательствами перед другими… Хотя, черт возьми, почему бы и не развязаться со всем этим на время?.. Он не договорил, но даже эти краткие слова в устах Александра дорогого стоили. На миг я ощутила себя победительницей в долгой борьбе за него, которую вела с роялизмом и долгом. Но поблаженствовать, сознавая это, мне не довелось, потому что муж обрушил на меня такой поток известий, что мне не осталось ничего другого, кроме как их энергично осмысливать. -- Сюзанна, -- начал он решительно, -- вам многое нужно узнать. Поль Алэн ездил в начале сентября в Англию, вы были свидетельницей его возвращения. Но я еще не говорил вам, что в течение этого лета он вывез в поместье под Лондоном все наши картины, фамильные драгоценности и коллекцию камней Голконды… да и вообще все более-менее ценное, что было в Белых Липах и что мы хотели бы сохранить от разорения. -- От разорения? Вывез в поместье? Какое поместье, Александр? Я впервые слышала о каких-либо имениях дю Шатлэ за границей. -- Небольшая усадьба в двух часах езды от Лондона, -- терпеливо, хотя, как мне показалось, несколько смущенно пояснил Александр. – Блюберри-Хаус, очаровательный дом на берегу озера, усыпанном песчаными лилиями. -- Вы арендуете его? -- Да, король Георг несколько лет подряд позволял мне его арендовать, пока я пребывал в Англии. А прошлым летом дал разрешение на выкуп, коль скоро… словом, коль скоро мне и Жоржу Кадудалю, по всей видимости, суждено часто пользоваться гостеприимством английской столицы. -- Вам и Жоржу Кадудалю? То есть вы купили его вскладчину, что ли? -- Нет. Но, поскольку поместье куплено из необходимости принести пользу роялистскому делу, для господина Кадудаля там всегда будут открыты двери. Кроме того, он почти наш родственник – крестный отец Филиппа. Блюберри-Хаус, дом среди лилий… Я пыталась обдумать то, что услышала. Для меня было полнейшим сюрпризом узнать, что Александр, оказывается, не только думал о нашем отъезде, но даже позаботился о достойном жилище в Англии. Понятно, что в этой покупке были использованы деньги английского правительства, иным способом делать такие приобретения Александр вряд ли мог. Однако, если оставить вопрос финансов, что-то во всем этом было не до конца понятно. Во-первых, я как-то совсем не предполагала в муже такую предусмотрительность: подобная забота превосходила все ожидаемое. Во-вторых, усилия герцога, направленные на оседлый образ жизни в Англии, указывали на то, что Белым Липам, очевидно, грозит крах, и это казалось ужасным! -- Вот как, значит, вы уверены, что Белые Липы обречены?! – вскричала я в испуге. -- Ну, что еще за выдумки! Меньше всего на свете я хотел вас испугать. Сжимая меня в объятиях, закрывая от сильного океанского ветра, он принялся меня успокаивать: -- Ничего подобного у меня и в мыслях не было. Да я и не пророк, чтобы предвидеть заранее исход войны и судьбу нашего замка… Но я знал, как вы боитесь за себя и детей, пока я воюю против Республики. Да и что говорить, у меня самого за вас сердце всегда было неспокойно. Сейчас затевается новое противостояние. Я был бы глуп, если б надеялся, что шуаны смогут в одиночку сокрушить синих. Самое большее, чего мы можем достичь, -- это мира и нашего собственного порядка для Бретани, да еще прекращения притеснений священников. Но и за эти победы придется пролить реки крови. Поэтому… Он помолчал, будто подбирал слова, чтобы выразиться мягче. – Поэтому я позаботился о своей семье, и предложение короля Георга оказалось как раз кстати. -- Вы занимались этим делом летом, когда я была в Сент-Элуа? -- Да. Я передам вам документы, прежде чем уеду. -- Так что же, получается… вы даете мне добро за отъезд с детьми в Англию? Сейчас, уже в начале войны? Воцарилась пауза. Повернув голову, я пытливо вглядывалась к лицо Александра, сама не зная, поддержу или нет эту идею немедленного отъезда. Разумеется, в доме под Лондоном я обрела бы спокойствие. По крайней мере, хотя бы физически для меня и детей не было бы никакой угрозы. С другой стороны --- как же быть с мыслями о судьбе Александра? Мы будем разлучены не только войной, но и милями морской глади! -- Острой необходимости ехать пока нет. Но в Блюберри-Хаус вы сможете спокойно выносить ребенка, любовь моя, -- весьма рассудительно сказал он, выразив то, о чем думала и я сама. – Мне кажется, это главное сейчас. -- Да, но мы будем разлучены, и я… ах, Александр, мой дорогой, я изведусь от тревоги за вас!.. Мой возглас трагической ноткой повис в воздухе. Я прошептала: -- Письма будут приходить так редко… И вид каждого нового корабля в порту будет повергать меня в ужас, так я буду бояться получить плохие вести! Он не отвечал, хотя было видно, что мои слова тронули его. Похоже, это была именно та моя жалоба, на которую ему нечего было сказать. Да и потом (я и сама поняла всю свою непоследовательность), разве здесь, в Бретани, вести будут поступать часто? Разве вид каждого нового всадника с письмом не будет вызывать у меня столь же сильный мороз по коже? -- Блюберри-Хаус, -- повторила я растерянно. – Красивое название. Что это значит по-английски? -- Черничный дом. Он невелик, но местность весьма живописна. Рядом Эшдаунский лес… оттуда к усадьбе иногда подходят косули с детенышами. -- Я совсем не знаю английского. -- Это не беда. Вся английская знать говорит по-французски так, будто воспитывалась в Сен-Сире[U5] . Я представила зеленые английские газоны, трепетных оленят на них, белые песчаные лилии – возможно, подобные тем, что благоухали на Корфу… подумала о том, что, будь я в Англии, у меня будет много возможностей видеться со старшим сыном, и это наполнило меня счастливыми надеждами. Но потом в памяти мелькнуло красивое породистое лицо графа д’Артуа, искаженное гневом, и я вздрогнула: все-таки расстались мы скверно, отношений не выяснили, и он, живущий в Англии, наверняка считает меня мошенницей. Что хорошего ждет меня от встречи с ним? Кроме того, когда я подумала о Сент-Элуа, бретонском изумрудном побережье, тумане, ветре, солнце, воздухе, от сожаления и ностальгии у меня болью обожгло сердце. Я сжала руку Александра: -- Нет. -- Что «нет», дорогая? -- Отложим это на последний момент. На самый-самый что ни на есть последний. На тот миг, когда оставаться во Франции не будет уже ни малейшей возможности. -- Вы сейчас противоречите сами себе. Вам же всегда хотелось уехать, разве не так? -- Да. Пока я не представляла себе это так реально. Помолчав, я прошептала: -- Я никогда не была эмигранткой. Мне довелось пройти через все ужасы революции, однако эта чаша меня миновала. Думаю, это не так легко. Он согласился, погладив мою щеку: -- Это правда. Если вам придется-таки попасть в Лондон, уверен, вы встретите множество версальских подруг, до сих пор тоскующих по Франции, хотя со времени отъезда прошло уже десять лет. Я внимательно взглянула на него: -- Признайтесь, Александр: именно по этой причине вы готовы сражаться до последнего, только не уехать? Он некоторое время молча глядел, как серебрится лунная дорожка на водной глади, потом приглушенно ответил: -- Отчасти – да. Я француз и не дам себя отсюда так легко изгнать. Солнце давно уже село, на воде исчезали последние его отблески. Звезды зажигались на небе, темнели и тяжелели облака. Становилось прохладнее. Издалека доносились голоса Вероники и Изабеллы, играющих в волан. Филипп, наверно, уже давно спал под присмотром Марианны. Пора было возвращаться к детям. Александр набросил мне на плечи свой камзол, осторожно взяв за руку, повел по берегу. -- Пойдемте, саrissima. Пора. Согреемся кортиадом. Я спросила мужа, пока мы приближались к нашей стоянке, когда ему предстоит уехать. -- Через неделю, -- ответил он. – В День всех святых мы получим благословение священника и покинем Белые Липы. -- А нет ли возможности остаться до середины ноября? Все-таки вы совсем недавно оправились от ран. Я имела в виду еще и то, что в середине ноября Александру исполняется сорок лет – мне очень хотелось быть в этот день с ним рядом. Но ответ был короток: -- Нет, Сюзанна, такой возможности нет. Я подавила вздох. Герцог попытался меня приободрить: -- Не грустите, милая, я вам даю клятву, что мое пятидесятилетие мы уж точно встретим вместе. А сорок лет – это такая нелепая дата. Не молодость уже и еще не старость – ну ее, что тут праздновать? К нам уже бежали девочки, наперебой крича о том, какие великолепные они собрали ракушки на морском берегу. Воспользовавшись моментом, Александр в последний раз крепко прижал меня к себе и, поцеловав в губы, чуть хрипло шепнул: -- Я был ранен, конечно… и еще не готов к очень уж громким подвигам. Но твое присутствие, дорогая, вливает в меня недюжинные силы. -- Что это значит? -- Это значит, что раненый воин за неделю до отъезда так окреп, что готов пылко овладеть собственной любимой супругой. Если супруга, конечно, тоже вполне здорова. Меня потрясло это заявление: я совсем не ожидала, что Александр оправился до такой степени! Но, с другой стороны, в его хриплом шепоте было столько чувственности и нетерпения, что я сама ощутила внутри подзабытую уже за эти месяцы дрожь страсти. Я засмеялась, довольная тем, что желание не уходит из наших отношений: -- Супруга здорова. Ее спальня всегда открыта для вас, о доблестный воин. Девочки настигли нас, оглушили разговорами, и наша интимная беседа была прервана.

Psihey: Завтра погляжу, спасибо.

Psihey: Olga, прочитала. Честно говоря, стиль и язык мне не понравились, но не суть. Что касается Сюзанны-Анжелики, то в отрывке я сходства не нашла. Анжелика не такая мать (возможно что-то похожее могло быть для Фло), но это не плохо, и это не означает, что она не любила своих детей - нет. Просто другая. Такой матерью для них была скорее Барба. Что касается героя и его отношений с сыном - тут я сходство очень даже нахожу!

Psihey: Что касается параллелей в отношениях супругов (сужу по отрывку), то думаю, что они бы приглянулись Хене;) Я сама думала, какими бы были их отношения, не умри Филипп. С одной стороны Голон словами Дегре говорит, что после победы Анжелики, она бы стала смертельно скучать в его обществе. Да и не пыталась она особо узнать мужа как человека любила больше придуманный образ. Проще говоря, мои размышления привели меня к тому, что Карфаген должен быть разрушен (зачеркнуто) - Ромео должен умереть, принесенный в жертву Анж.

Olga: Psihey Да, я как раз сходство главного героя с Филиппом в первую очередь и имела в виду. Есть что-то неуловимое. Анжелику и Сюзанну как матерей не сравнивала.

Olga: Psihey Да, я как раз сходство главного героя с Филиппом в первую очередь и имела в виду. Есть что-то неуловимое. Анжелику и Сюзанну как матерей не сравнивала.



полная версия страницы